Электрогорск. Новости

Яндекс.Погода

среда, 28 июня

облачно с прояснениями+20 °C

Онлайн трансляция

Смертельный удар "мирного" атома. Воспоминания фельдшера, работавшего в зараженной зоне

24 апр. 2014 г., 9:53

Просмотры: 119


Приближается дата, которую давно назвали черной в истории человечества - день взрыва на Чернобыльской атомной электростанции. Чернобыльская АЭС. В 1986 году ночью 26 апреля на четвертом энергоблоке станции в результате теплового взрыва был разрушен реактор. В окружающую среду выброшено 190 тонн радиоактивных веществ. Восемь тонн радиоактивного топлива реактора оказалось в атмосфере. Суммарный выброс радиоактивных материалов составил 50 млн кюри, что равнозначно взрывам 500 атомных бомб, сброшенных на Хиросиму. Значительное количество радиоактивных веществ попало в окружающую среду, в частности, изотопы цезия-137 (период полураспада - 30 лет), стронция -90 (период полураспада - 28 лет). Было загрязнено более 145 тысячи кв. км территории Украины, а также соседних Беларуси и России.

Приближается дата, которую давно назвали черной в истории человечества - день взрыва на Чернобыльской атомной электростанции. Чернобыльская АЭС. В 1986 году ночью 26 апреля на четвертом энергоблоке станции в результате теплового взрыва был разрушен реактор. В окружающую среду выброшено 190 тонн радиоактивных веществ. Восемь тонн радиоактивного топлива реактора оказалось в атмосфере. Суммарный выброс радиоактивных материалов составил 50 млн кюри, что равнозначно взрывам 500 атомных бомб, сброшенных на Хиросиму. Значительное количество радиоактивных веществ попало в окружающую среду, в частности, изотопы цезия-137 (период полураспада - 30 лет), стронция -90 (период полураспада - 28 лет). Было загрязнено более 145 тысячи кв. км территории Украины, а также соседних Беларуси и России.

Про героизм и самопожертвование ликвидаторов, устранявших последствия ядерной катастрофы, написаны тома очерков, статей и рассказов. Для ликвидации последствий катастрофы, были мобилизованы более 600 тысяч человек. Сколько их сейчас осталось в живых? Думаю, что не много!

Вспоминая о трагедии, нельзя не сказать о людях, оказавшихся в эпицентре события. Более трех миллионов мирных жителей, половина из которых дети, тем или иным образом пострадали от взрыва на станции. По разным оценкам, от 15 до 30 тысяч человек умерли в результате облучения радиацией. Половина страдают от хронических заболеваний, вызванных высокой дозой радиации. Более двух миллионов человек не могут выехать с земель, в разной степени загрязненных Чернобылем. Около 40 процентов отравленных аварией женщин не могут иметь детей. Рак щитовидной железы у детей, пострадавших от Чернобыля, случается в пять раз чаще, чем у "нормальных сверстников". Но тогда никто не знал всего объема аварии и какие последствия она принесет!

В конце 1985 года молодая семья Корнюшкиных «по замене» переехала на новое место службы в Белоруссию. В те времена так было принято - офицера, отслужившего пять лет, переводить в другой район на новое место службы. Вот так через пять лет службы в Чите муж Ольги Виктор проследовал к новому месту службы! -И мы вместе с ним «паровозиком», - улыбаясь, сказала Оля. -Познакомилась я с Витей «на танцульках» у ракетчиков в доме офицеров, вышла за него замуж, и вскоре у нас родился Саша. Пять лет мы прожили в Чите, где я окончила санитарно-фельдшерский факультет Читинского медицинского училища.

Не было у меня ни любви, ни призвания к медицине, но жизнь накрепко связала меня с этой профессией! Школу я окончила очень хорошо. Поступать поехала в Читинский педагогический институт на исторический факультет (сейчас это факультет юриспруденции). Не поступила! Вернулась домой и устроилась работать в детский садик, а следующей весной снова поехала поступать. И снова не поступила! Не добрала полбалла. Домой возвращаться стыдно. В этот год недобор был только в медицинское училище, в которое я и отправилась с результатами вступительных экзаменов в пединститут. Комиссия приняла документы. Сдав химию на четыре, я стала студенткой медицинского училища. А после его окончания работала в Оловяннинской СЭС.

Новое место службы мне очень понравилось - «маленькая Швейцария». В Мозыре был один из самых крупных речных портов Белоруссии – порт Пховна. Прямо с барж продавали рыбу, фрукты, холодное пиво. Я была в полном восторге от этого съестного изобилия, которого не было в Чите. На пароходиках можно было доплыть до Киева. Берега реки Припять необычайно красивы. С фельдшерским образованием на работу в СЭС меня не взяли, и я обратилась в отдел кадров ближайшей к дому больницы. Заведующая - Альбина Петровна Романова, оказалась женой военнослужащего, который служил, так же как и мой муж в ракетных войсках. - Беру тебя! Переучу! Через три месяца будешь у меня фельдшером-лаборантом!- сказала Альбина Петровна, и отправила меня в Гомель на курсы. В середине апреля 1986 года фельдшер Ольга Корнюшкина, окончив курсы повышения квалификации, начала работу в больнице нефтеперерабатывающего завода, которая впоследствии станет городской города Мозырь Гомельской области. Стояла теплая весенняя погода, приближался Первомай.

Праздничного настроения не чувствовалось. По городу поползли слухи о том, что на Чернобыльской атомной станции, находящейся всего в 16 км от границы с Белоруссией, начался пожар. Информации у населения никакой. Экстренных сообщений в СМИ не было. Для руководства тогда самой главной задачей было избежать паники! И паники не было. Альбина Петровна собрала всех на собрание и сказала, что на Первомай мы должны выйти на площадь, чтобы демонстрация прошла, как обычно - массово и с детьми. Первого мая, на пятый день после аварии, весь город вышел на праздник. Колонны предприятий быстро прошли, почти пробежали, по площади. В городе стояла какая-то гнетущая тишина. А в это время через Мозырь шли автобусы - сначала только с детьми, а потом, когда население, живущее в 30 километрах от ЧАЭС, стали принудительно вывозить из зараженных зон, в окнах автобусов были видны мужчины, женщины и старики. Я знаю, что многие люди прятались в лесу, погребах, лишь бы не покидать свои дома.

Автомобильный и железнодорожный транспорт следовал через город без остановок. Было ощущение, что началась война. При этом в Москве все прекрасно и замечательно. По телевизору показывают, как люди празднуют Первомай. Правительство молчит! А в это время происходили страшные события - уже сотни людей умерли и началась массовая эвакуация жителей из Припяти. Руководство города знало, что все радиационные показатели в несколько десятков раз превышают допустимую норму.

О том, что произошла авария на ЧАЭС, официально объявили только после первомайской демонстрации. Сначала в Москве, потом у нас. В городе не было сильной паники, люди не скупали в аптеках йодосодержащие препараты и не собирались уезжать из Мозыря. На работе нас предупредили о том, что сейчас начнутся командировки. Маленького Сашу пришлось устроить в круглосуточный садик. У Вити начались «упражнения» (так назывались боевые вылеты в Припять).

В Белоруссии самыми пострадавшими от взрыва оказались три района: Брагинский, Хойникский и Наровлянский. И вот по распоряжению руководства из Москвы от нашей больницы была организована медицинская бригада, в которую входили лаборант, врач-лаборант, гинеколог, терапевт, хирург, окулист, невропатолог. Наша больница курировала больше всех пострадавший от радиации Наровлянский район. На обыкновенном автобусе мы доехали до Наровли. В больнице в наше распоряжение выдали старенькую машину скорой помощи, и мы направились по деревням обследовать население. Нас проинструктировали о том, что нельзя ничего есть в деревнях и пить воду.

Деревень, где уровень радиации зашкаливал, было много. А мы на протяжении долгих месяцев трудились в них с раннего утра до позднего вечера. Измеряя уровень радиации в деревне, датчики на одной стороне улицы показывали одно значение, а буквально через дорогу зашкаливший дозиметр разрывался от треска. Все дело было в том, что графитовые осколки разлетались на разное расстояние и попадали на крыши домов. Молодые мальчишки, учащиеся пожарных училищ и институтов, практически голыми руками собирали графит и смывали с домов радиоактивную пыль. Сколько их осталось в живых с той поры - неизвестно. Из сильно зараженных районов детей начали вывозить в пионерские лагеря, хоть погода еще была достаточно прохладной. Дети, когда нас видели, бросались на шею и плакали. Если у кого-то из врачей были конфеты или что-то вкусное, радости ребят не было предела. За каждый «боевой выезд» нам выдавали по сто граммов водки.

И снова у меня возникло ощущение, что идет война. Опасаясь второго взрыва, руководство стало рассматривать план эвакуации Минска, а также Гомеля и Мозыря. Я смогла сообщить маме, чтобы она отправила моего младшего брата Бориса в Мозырь за Сашей. Я очень боялась, что начнется срочная эвакуация и сына увезут, и я его не смогу потом найти! Если бы Борис не был действующим военнослужащим, вывезти ребенка из города не представлялось бы возможным. В Белоруссию можно было попасть только через политотдел, где с ним провели инструктаж и обеспечили самолет из Читы до Москвы, а из Москвы уже в Мозырь. Витя его встретил и тут же в военном аэропорту договаривался с летчиком захватить сына и брата в Москву. Ни в какой пассажирский транспорт попасть было невозможно. Весь транспорт проезжал мимо, не останавливаясь.

Через некоторое время было принято решение об отселении зараженных деревень. Потом начали находить зараженные участки и в других районах Белоруссии. Люди поняли, что это уже не 30 и не 50 километров, как всем говорили, пострадали от радиации. Сказать, что в это время были какие-то всплески заболеваний, я не могу. Люди жили своей обычной жизнью: рожали, болели, умирали из-за старости. Все результаты наших обследований мы отправляли в Санкт-Петербург. По две недели каждый год до самого переезда из Мозыря я ездила в Наровлянские деревни на плановые обследования населения. Я думаю, что открыто о масштабах Чернобыльской трагедии не сказано до сих пор.

В Мозыре мы прожили до 1995 года. Там у нас родился средний сын Егор. Уже другое эпохальное событие стало причиной нашего переезда из Белоруссии. В Мозырь я приезжала в 2003 году восстанавливать документы для получения удостоверения чернобыльца российского образца с младшим сыном Семеном. И конечно, вспомнились те страшные события. Я надеюсь, что больше такой трагедии не повторится нигде и никогда!

Татьяна Пыринова